План созрел в голове у Мануэля за рюмкой дешевого хереса. Он смотрел на потрескавшуюся штукатурку в баре и видел не трещины, а схемы вентиляции. Его компаньон, бывший инженер-строитель по имени Пако, потерявший работу из-за кризиса, сначала рассмеялся. Ограбить Королевский монетный двор? Это же не банк на углу. Но цифра — 2,4 миллиарда евро — висела в воздухе, густая и почти осязаемая, как запах табака и оливкового масла.
Они собирали команду медленно, по крупицам, как пазл. Никаких громких имен из криминального мира. Вместо этого — Луис, тихий архивариус на пенсии, который тридцать лет проработал в том самом здании и знал каждый закоулок. Мария, гений логистики и водитель, которая могла провести фургон сквозь пробки Мадрида с закрытыми глазами. И молодой парень, которого все звали Чико, компьютерный энтузиаст, чей талант лежал в области взлома цифровых систем, а не в университетском дипломе.
Их метод не был взрывным. Он был тихим, как скрип старого паркета. Они не собирались ломать стены. Они решили просочиться внутрь, как вода. План строился на человеческой ошибке и рутине. Луис вспомнил о старом, заброшенном тоннеле для инженерных коммуникаций, ведущем из соседнего дренажного коллектора. Он не значился в текущих планах, его занесло илом и временем. Месяцы ушли на то, чтобы по ночам, сантиметр за сантиметром, расчистить этот путь. Работали вручную, вынося землю в спортивных сумках, как будто отправлялись на тренировку.
День «Х» был выбран в канун большого национального праздника. Охрана была сокращена, внимание притуплено. Пока город гудел в предвкушении, группа из пяти человек, одетая в темную рабочую форму, вошла в коллектор. Чико, сидя в фургоне в двух кварталах от дворца, отключил один конкретный контур системы датчиков движения — не все, чтобы не вызвать тревоги, а лишь тот, что покрывал их маршрут. Это была не дыра в защите, а ее временное искажение, слепое пятно, которое должно было двигаться вместе с ними.
Внутри было прохладно и пахло металлом и старыми документами. Они двигались по коридорам, которые Луис описывал им годами, как по своей собственной квартире. Хранилище, где лежали неотпечатанные банкноты на астрономическую сумму, охранялось не хуже сейфа. Но они пришли не за готовыми купюрами. Их целью были чистейшие, еще не использованные заготовки для банкнот — специальная бумага с водяными знаками, голограммами, но без серийных номеров и печати. По сути, это были просто очень ценные листы бумаги, которые можно было вынести, и они не сработали бы ни на один датчик. Их реальная стоимость была в технологии, в материале. 2,4 миллиарда — это была номинальная стоимость, если бы эти заготовки стали деньгами.
Они работали в полной тишине, передавая пачки из рук в руки, формируя аккуратные блоки в своих рюкзаках. Каждый блок весил немало. Сердце колотилось, но руки не дрожали. Даже когда где-то в отдалении прозвучали шаги патруля, они замерли в нише, которую Луис указал как «слепую зону» камеры. Шаги удалились.
Вышли они тем же путем, как пришли. Заполнили рюкзаки до предела, оставив в хранилище пустые полки и тишину. Фургон Марии ждал у заранее выбранного люка в тихом переулке. Груз был погружен за сорок семь секунд. Они разъехались на трех разных машинах, купленных за наличные и зарегистрированных на подставных лиц, еще за месяц до этого.
Тревогу подняли только через двенадцать часов, когда утренняя смена зашла в хранилище. Поднялся невероятный шум. Но искали грабителей, которые унесли груды денег. А они унесли бумагу. Бумагу, которую нельзя было потратить в магазине, но которую очень, очень сложно отследить и которая имела огромную ценность для определенных кругов на теневом рынке.
Их не поймали. Не было ни громких перестрелок, ни погонь. Следствие буксовало, натыкаясь на призраков и ложные следы, которые команда предусмотрительно оставила. Деньги — или то, что могло стать деньгами, — растворились в мире, как сахар в кофе. Мануэль иногда думал об этом, сидя на балконе маленького домика в далекой стране, глядя на море. Он не чувствовал себя королем преступного мира. Он чувствовал себя человеком, который просто нашел лазейку в системе, слишком уверенной в своей неприступности. А 2,4 миллиарда… они так и остались красивой, громкой цифрой в газетных заголовках, которая мало что значила для него сейчас. Важнее была тишина и спокойный рассвет над водой.
